В рубриках: Урок 7.4
*** с сайта Нилы Зборовской www.zborovska.name
— Нило вы создали собственный сайт (www.zborovska.name), который является весьма необычным проектом, на вашем форуме ведутся интересные дискуссии.
— Над этим проектом я начала работать с ныне покойным Юрком Гудзем, моим истинным Другом и поэтов. Именно Юрко Гудзь означив этот проект как Эпоху Украинской Реконкисты. Продолжая его идеи, я стараюсь смоделировать в Эпоху Духовного Цилительства.
Нила Зборовской
Юрко Гудзь
как истинная украинская метафизические харизма
С Юрком Гудзем мы познакомились в Луцке. В 1994 году, когда началась первая попытка украинского воскресение из мертвых. Луцкий художник Николай Кумановський на основе своего интуитивного ощущения новой Эпохи организовал конференцию, посвященную герметизму в искусстве. Одна из его картин называлась «Воскресение Лазаря», она напоминала нашу совместную попытку. У меня не было еще ни книг, ни известных статей, поэтому я чувствовала себя на этой конференции каким странным гостем. Идея пригласить меня в Луцк вызрела в голове Богдана Жолдака, который искренне симпатизировал мне и, видимо, решил, что там будет для меня также сродни среду.
В моей семейной жизни того года была осень, подобна такой, о которой писал Михаил Семенко: «Почувалося дождевой и по-осеннем облудно — В душе целый день парихмахер на гитаре бринькав». Самым большим моим достижением было то, что я недавно вернулась из Алма-Аты, где стала кандидатом наук, и начала работать в Институте литературы НАН Украины. Юрко Гудзь был уже сформированным поэтом. Он издал «Postsckiptum к молчания» и «Маленький концерт для одинокого хронотоп» — это были самые красивые тексты нового литературного поколения. Но в своей жизни Юрий был хроническим «бродяги», однако имел жену и сына Богдана в Киеве и с ними не жил, хотя очень того хотел. В Юркови я увидела такую родную себе человека, потому что я сама якобы имела семью, а на самом деле у меня тоже не было дома и семейного уюта. Юрко в своем легонько одежде посреди холодной осени напомнил мне о моем умершего брата. Травма от смерти моего брата начинала оживать от этой встречи с Юрком. Наша встреча невероятно активизировала мою память о детстве и пережитые в нем события. Когда в одном из своих стихотворений Юрко писал: «Понедельника, понедельникам, понедельникам, вторникам, вторники, вторники, среды, среды, среды, четверкы, четверкы, четверкы, пятницы, пятницы, пятницы, субботы, субботы, субботам, понедельникам, понедельникам, понедельника ... А где же ВОСКРЕСЕНЬЕ? Нет ... В воскресенье я родился ...», то это было такое глубинное ощущение и моей травмы рождения, и моей неприкаяности в жизни, которое вызвало в моей душе Сестринские тоску перед невлаштованим жизнью будто воскресшего брата. Мне всегда очень хотелось обнять его, пригласить к себе в гости, накормить вкусными блюдами. Но мне было некуда его пригласить и я искренне позавидовала всем, у кого он останавливался на ночевку в Киеве. Как мне годами хотелось, чтобы он пришел ко мне в гости! Чтобы именно он в мою темную ночь читал мне свои поэзии ... Ведь он так солнечно говорил — как и к моей запуганы души: «До окна близится ночь, не волнуйся, я ей виколю глаза ...»
Тогда в Луцке меня поселили в одном номере с Оксаной Забужко и я имела возможность наблюдать , как разворачивается интересное видьмацьке действо, что скоро появится в романе Оксаны Забужко «Полевые исследования из украинского секса». В роковой для Николая Кумановського встречу с Оксаной Забужко мы целую ночь бродили с Юрком Гудзем по городу. Стоял непроглядний и тяжелый туман, казалось, самая тяжелая осень надвигалась на всю Украину. Вспоминая тот Луцк, я теперь знаю, что для меня его наибольшей событием была встреча с Юрком Гудзем, он был самым светом в нашей темноте. Среди всех творческих личностей, которых мне довелось встретить в моей жизни, он был самые мужеством. Он нес в себе яркое солнце и внутреннюю правду так убедительно, что нельзя было не поверить. Поэтому в поэзии он начал с эстетики молчания. Каждый раз, когда мы расставались, у меня было такое ощущение, что он — не от мира сего. У него была истинная украинская метафизические харизма. От его разговоров о Тишину, неутомимые метафизические Попытки, о борьбе с Больным Ангелом, заговоры полета всегда зявлялося ощущение такого знания, которое несут в себе только избранные люди.
Сборник Юрка Гудзь «Борьба с больным ангелом» по 1997 год была разделена по метафизикой есеистичного речи, поэтому имела такие циклы — «Попытка первая», «Попытка друга», «Попытка последняя». Эта поэзия имела сакральное назначение духовного сцилення для украинских читателей. В 2005 году Оксана Забужко выдаст свою коллекцию «Вторая попытка». Для истории украинской литературы важно показать различие этих различных попыток.
Встреча с Юрком Гудзем в Луцке дала мне такого единого Вторая, которому я смогла рассказать про моего деда, эссе и подлинное христианство. На основе наших метафизических диалогов Юрко Гудзь предложил мне создать тайную союз эссе с кодовым словосочетанием — «Украинская Реконкиста». Так была называться по его проекту новая Эпоха в истории украинской литературы — Эпоха Возрождения. Над концепцией этой Эпохи он начал интенсивно работать в своих стихах и в прозе. А также в статьях, где моделював концепцию Украинской Реконкисты как художественной онтологической мифологемы, имевшая сочетать в себе разные литературные направления и школы — от традиционных до новоавангардних поисков. Главное, — думал Юрий, — чтобы в этих произведениях присутствовал сильный волевой импульс на самоочищение, на освобождение пространства для новых реальности такого национального бытия, где отдельная творческая человек был способен найти общий язык с другими творческими людьми. Мы мечтали с ним о национальной солидарности творческих людей ради нашей государственности. Меня очень смишило, что Юра с целью маскировки для своих статей выбрал псевдоним — Тетянич, по имени своей жены *.
Поэзия Юрия побудила меня к эзотерической практики: остановки внутреннего монолога, вслухання в метафизическую Тишину. Он видел мою палку одержимость и хотел научить меня философии молчания. Он был Другом, который был мне таким необходимым, как сама жизнь. Ведь с ним единственным я могла быть сама собой. НЕ маскироваться, не играть, а быть той, какой я есть на самом деле и какой хотела бы стать.
Последняя моя встреча с Юрком Гудзем была не менее значима, чем все предыдущие. Когда мы встретились в кавярни на Крещатике, Юрко извлек из сумки мою уничтожено книгу «Пришествие вечности» и показал мне титульную страницу. Я замерла от того, что увидела. Титульную страницу этой книги я продумала вместе с моим издателем — Леонид Финкельштейн: вверху был портрет Леси Украинки, а внизу — Соломии Павлычко. Это размещение на фоне космического неба двух выдающихся украинских эссе — Леси и Соломии — мало символизировать две различные порубижжя как две разные метафизические попытки. Однако я договорилась с Юрком пока не акцентировать сакральное слово «есей», а лишь иметь его в виду. На моей книге, которую подарил Юрку Гудзь Леонид Финкельштейн, я увидела, что черным фламастером жирно был замальований портрет Соломии Павлычко. Юрко, искренне болея за меня, лаяв меня как старший брат, в частности за то, что, как он говорил, я звязалася с этими Павлычко на свою голову. Но он сообщал мне, что нашел издателя, который наперекор им всем будет издавать мои книги и выдаст также есей про Лесю Украинку, но уже без этого рокового есею о Саломеи. Мой есей о Соломии он воспринимал как мое неоправдане самоприниження. В рецензии на уничтожено книгу «Пришествие вечности», которая носила очень красивую и оптимистичную название «Рай и вирій розипнутих крыльев: По следам утраченного ритуала и уничтожены книги» (в Курери Кривбаса за 2000г.) Юрко проанализировал лишь мой есей про Лесю Украинку, так как в моей книге есею о Соломии не было. Он был очень сердитый на Павлычко, ему в голову не приходило, как это украинский поэт может позволить уничтожения книги. Но мне в голову не приходило, как это мой единственный друг Юрко Гудзь не может понять, что есей о Соломия Павлычко — главный текст в книге «Пришествие Вечности» наперекор всем Павлычко вместе взятых.
Когда мы последний раз сидели в кавярни, я почти не говорила, а только слушала, потому что вся моя внимание было приковано к титульной страницы и черного пятна на ней, которая вызвала во мне странный мистический страх: да эссе не делают. Ведь когда мы задумали новую Эпоху для Украины, мы должны были действовать и писать так, чтобы всегда помнить: мы становимся перед Лицом Господа нашего и просим у Него помощи, в наших лицах мы составляем с Богом от имени нашего народа символический Закон, который не имеем права нарушать, ведь наш индивидуальный выбор будет отражаться на нашем национальном выборе пути. У меня было глубокое с детства убеждения, что характерным признаком аристократического человека является знание того, что Бог с народом заключает Завет — через избранных людей. На тот момент Юрко прочитал «Диагностика кармы» Лазарева, который на меня также произвела хорошее впечатление. Но последние попытки Юрка — эти его кармични предложения переиздавать мою книгу без есею о Соломии я не воспринимала. Мне было печально, ведь только с ним я могла говорить о событиях в метафизическую потойбиччи. Особенно после того, как он подарил мне кассету. Это было для меня сделано поэтическое интервью с его живым голосом. После нашей последней встречи я пришла домой и слушала его поэзии. В конце этого интервью весело смеялся его сын Богданчики. Этот радостный смех сына в конце живого вещания отца стал как бы напоминанием мне, что в Украине после смерти Юрия Гудзь остается Богдан, которого я смогу когда-нибудь встретить и пригласить в гости ...
И сейчас мне очень хочется издать произведения Юрия Гудзь с моим предисловием, чтобы было видно в украинской литературе, что такое Первая истинная метафизические попытка. Недавно Володя Даниленко сказал мне, что собрал почти все произведения Юрия Гудзь и что мы можем выдать его вместе как метафизическую попытку возвращения ...
В Юрка Гудзь есть поэзия «Попытка возврата», в ней звучит такой родной мне голос:
уже тьма подходила к окнам,
хилила голову на бумажный крест,
а ты ко мне прихилялась,
свитилось тело, белые птицы
из моих объятий виривались , ломалы
крылья, снова и снова
возвращались в черном сплетения,
чтобы уже не различить рук и крыльев ...
Там тени ворушились по углам,
и больной месяц прикидався ясновидцев,
там хором все молились сверчков,
чтобы их смерть была нам воскрешением ...
Смерть Юрия Гудзь стала моим воскрешением с мертвым. Я больше не могла зрикатися слова, я больше не имела права молчать. Мой автобиографический антироман как мою жаждущие попытку индивидуального и национального сцилення родила его Украинская Реконкиста. С метафизические переживания творчества и смерти Юрия Гудзь, с символического диалога с потусторонним Другом и пречистую украинский поэт, родился мой антироман «Украинская Реконкиста» как диалог моей прозаических попытки с его всегда Первой поэтической попыткой.
Зборовской Н. Юрко Гудзь как истинная украинская метафизические харизма / / www.zborovska.name
* На самом деле жену зовут Жанна.